Главная | Регистрация | Вход
Пятница, 14.11.2014, 13:23
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Мини чат
Вернуться на ГЛАВНУЮ

Муж и жена прожили вместе 30 лет. В день 30-летия совместной жизни жена, как обычно, испекла булку — она пекла её каждое утро, это было традицией. За завтраком она разрезала её поперёк, намазала маслом обе части и, как обычно, подаёт мужу верхнюю часть, но на полпути рука её остановилась…

Она подумала: «В день нашего тридцатилетия я хочу сама съесть эту румяную часть булочки; я о ней мечтала 30 лет. В конце концов, я 30 лет была примерной женой, я вырастила ему прекрасных сыновей, была верной и хорошей любовницей, вела хозяйство, столько сил и здоровья положила на нашу семью».

Приняв это решение, она подаёт нижнюю часть булочки мужу, а у самой рука дрожит — нарушение 30-летней традиции! А муж, взяв булочку, сказал ей:

— Какой неоценимый подарок ты мне сделала сегодня, любимая! 30 лет я не ел свою любимую, нижнюю часть булочки, потому что считал, что она по праву принадлежит тебе.

Просмотров: 145 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

Однажды, путешествуя по стране, Хинг Ши пришёл в один город, в котором в тот день собрались лучшие мастера живописи и устроили между собой соревнование на звание лучшего художника Китая. Многие искусные мастера приняли участие в этом конкурсе, множество прекрасных картин представили они взору строгих судей.

Конкурс уже подходил к завершению, когда судьи неожиданно оказались в замешательстве. Предстояло выбрать лучшую из двух оставшихся картин. В смущеньи смотрели они на прекрасные полотна, перешёптывались между собой и искали в работах возможные ошибки. Но, как ни старались судьи, не было найдено ими ни единого изъяна, ни одной зацепки, которые решили бы исход конкурса.

Хинг Ши, наблюдая за происходящим, понял их затруднения и вышел из толпы, предлагая свою помощь. Узнав в страннике известного мудреца, судьи с радостью согласились. Тогда Хинг Ши подошёл к художникам и сказал:

— Мастера, ваши картины прекрасны, но должен признать, я сам не вижу в них изъянов, как и судьи, поэтому я попрошу вас честно и справедливо оценить свои работы, а потом назвать мне их недостатки.

После долгого осмотра своей картины, первый художник откровенно признал:

— Учитель, как ни смотрю я на свою картину, не могу найти в ней изъянов.

Второй художник стоял молча.

— Ты тоже не видишь изъянов, — спросил Хинг Ши.

— Нет, я просто не уверен, с которого из них следует начать, — честно ответил смущённый художник.

— Ты победил в конкурсе, — сказал, улыбнувшись, Хинг Ши.

— Но почему? — воскликнул первый художник. — Ведь я даже не нашёл ни одной ошибки в своей работе! Как мог у меня выиграть тот, кто нашёл их у себя множество?

— Мастер, не находящий в своих работах изъяна, достиг предела своего таланта. Мастер, замечающий изъяны там, где их не нашли другие, ещё может совершенствоваться. Как мог я присудить победу тому, кто, завершив свой путь, достиг того же, что и тот, кто свой путь продолжает? — ответил Хинг Ши.

Просмотров: 153 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

Жили-были три сестры. Одна была ленивой-преленивой. Вторая — злой-презлой. А третья и умница, и красавица, и рукодельница, любо-дорого смотреть.

Однажды утром остановилась телега у их ворот. Сёстры вышли посмотреть, кто приехал. На телеге сидела незнакомая пожилая женщина.

— Кто ты? — спросили они.

— Я — Судьба. Пришло время выходить вам замуж.

Посадила их Судьба на телегу и повезла выдавать замуж.

Заехали они в первую деревню. Видят, в поле парень пашет и в руках у него любое дело спорится. Если нужно что-нибудь починить или построить — все к нему бегут.

— Вот этот — твой, — говорит Судьба первой из сестёр.

Высадили сестру и поехали дальше.

Заехали в следующую деревню. Там парень живёт такой, что никому в помощи не откажет. Добр ко всем. Нарадоваться на него народ не может, такой молодец.

— Вот этот — твой, — говорит Судьба второй из сестёр.

Высадили сестру и поехали дальше.

Заехали в третью деревню. У последнего дома, в грязи, у самой старой развалюхи, лежит пьяный. Остановила Судьба телегу и говорит:

— Этот — твой.

— Да на кой он мне?! — взмолилась третья сестра. — Я же вот и добрая, и хорошая, и рукодельница. А ты мне такого жениха даёшь! Вон сёстрам каких нашла — что, другого для меня нет?

— Другие есть, — ответила Судьба и, вздохнув, добавила: — Но этот без тебя пропадёт!

Просмотров: 150 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

В середине 20-х годов молодой еврей пришёл к известному нью-йоркскому раввину и заявил, что хочет изучить Талмуд.

— Ты знаешь арамейский? — спросил раввин.

— Нет.

— А иврит?

— Нет.

— А Тору в детстве учил?

— Нет, ребе. Но вы не волнуйтесь. Я закончил философский факультет Беркли и только что защитил диссертацию по логике в философии Сократа. А теперь, чтобы восполнить белые пятна в моих познаниях, я хочу немного поучить Талмуд.

— Ты не готов учить Талмуд, — сказал раввин. — Это глубочайшая книга из всех, написанных людьми. Но раз ты настаиваешь, я устрою тебе тест на логику: справишься — буду с тобой заниматься.

Молодой человек согласился, и раввин продолжил.

— Два человека спускаются по дымоходу. Один вылезает с чистым лицом, другой — с грязным. Кто из них пойдёт умываться?

У молодого философа глаза на лоб полезли.

— Это тест на логику?!

Раввин кивнул.

— Ну, конечно, тот, у кого грязное лицо!

— Неправильно. Подумай логически: тот, у кого грязное лицо, посмотрит на того, у кого лицо чистое, и решит, что его лицо тоже чистое. А тот, у кого лицо чистое, посмотрит на того, у кого лицо грязное, решит, что сам тоже испачкался, и пойдёт умываться.

— Хитро придумано! — восхитился гость. — А ну-ка, ребе, дайте мне ещё один тест!

— Хорошо, юноша. Два человека спускаются по дымоходу. Один вылезает с чистым лицом, другой — с грязным. Кто из них пойдёт умываться?

— Но мы уже выяснили — тот, у кого лицо чистое!

— Неправильно. Оба пойдут умываться. Подумай логически: тот, у кого чистое лицо, посмотрит на того, у кого лицо грязное, и решит, что его лицо тоже грязное. А тот, у кого лицо грязное, увидит, что второй пошёл умываться, поймёт, что у него грязное лицо, и тоже пойдёт умываться.

— Я об этом не подумал! Поразительно — я допустил логическую ошибку! Ребе, давайте ещё один тест!

— Ладно. Два человека спускаются по дымоходу. Один вылезает с чистым лицом, другой — с грязным. Кто из них пойдёт умываться?

— Ну… Оба пойдут умываться.

— Неправильно. Умываться не пойдёт ни один из них. Подумай логически: тот, у кого лицо грязное, посмотрит на того, у кого лицо чистое, и не пойдёт умываться. А тот, у кого лицо чистое, увидит, что тот, у кого лицо грязное, не идёт умываться, поймёт, что его лицо чистое, и тоже не пойдёт умываться.

Молодой человек пришёл в отчаяние.

— Ну поверьте, я смогу учить Талмуд! Спросите что-нибудь другое!

— Ладно. Два человека спускаются по дымоходу…

— О Господи! Ни один из них не пойдёт умываться!!!

— Неправильно. Теперь ты убедился, что знания логики Сократа недостаточно, чтобы учить Талмуд? Скажи мне, как может быть такое, чтобы два человека спускались по одной и той же трубе, и один из них испачкал лицо, а другой — нет?! Неужели ты не понимаешь? Весь этот вопрос — бессмыслица, и если ты потратишь жизнь, отвечая на бессмысленные вопросы, то все твои ответы тоже будут лишены смысла!

 

Еврейская традиция не отвергает в принципе абстрактное мышление. Мудрецы стараются предусмотреть все возможные варианты, и ситуации, которые рассматриваются в Талмуде, иногда могут лежать в сфере маловероятного. Но сама изучаемая проблема всегда должна иметь конкретный смысл и прочную опору в реальной жизни.

Просмотров: 129 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

Преподаватель университета обратился к сэру Эрнесту Резерфорду, президенту Королевской Академии и лауреату Нобелевской премии по физике за помощью. Он собирался поставить самую низкую оценку по физике одному из своих студентов, в то время как тот утверждал, что заслуживает высшего балла. Оба — преподаватель и студент — согласились положиться на суждение третьего лица, незаинтересованного арбитра. Выбор пал на Резерфорда. Экзаменационный вопрос гласил: «Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра?»

Ответ студента был таким: «Нужно подняться с барометром на крышу здания, спустить барометр вниз на длинной верёвке, а затем втянуть его обратно и измерить длину верёвки, которая и покажет точную высоту здания».

Случай был и впрямь сложный, так как ответ был абсолютно полным и верным! С другой стороны, экзамен был по физике, а ответ имел мало общего с применением знаний в этой области.

Резерфорд предложил студенту попытаться ответить ещё раз. Дав ему шесть минут на подготовку, он предупредил его, что ответ должен демонстрировать знание физических законов. По истечении пяти минут студент так и не написал ничего в экзаменационном листе. Резерфорд спросил его, сдаётся ли он, но тот заявил, что у него есть несколько решений проблемы, и он просто выбирает лучшее.

Заинтересовавшись, Резерфорд попросил молодого человека приступить к ответу, не дожидаясь истечения отведённого срока. Новый ответ на вопрос гласил: «Поднимитесь с барометром на крышу и бросьте его вниз, замеряя время падения. Затем, используя формулу, вычислите высоту здания».

Тут Резерфорд спросил своего коллегу преподавателя, доволен ли он этим ответом. Тот, наконец, сдался, признав ответ удовлетворительным. Однако студент упоминал, что знает несколько ответов, и его попросили открыть их.

— Есть несколько способов измерить высоту здания с помощью барометра, — начал студент. — Например, можно выйти на улицу в солнечный день и измерить высоту барометра и его тени, а также измерить длину тени здания. Затем, решив несложную пропорцию, определить высоту самого здания.

— Неплохо, — сказал Резерфорд. — Есть и другие способы?

— Да. Есть очень простой способ, который, уверен, вам понравится. Вы берёте барометр в руки и поднимаетесь по лестнице, прикладывая барометр к стене и делая отметки. Сосчитав количество этих отметок и умножив его на размер барометра, вы получите высоту здания. Вполне очевидный метод.

— Если вы хотите более сложный способ, — продолжал он, — то привяжите к барометру шнурок и, раскачивая его, как маятник, определите величину гравитации у основания здания и на его крыше. Из разницы между этими величинами, в принципе, можно вычислить высоту здания. В этом же случае, привязав к барометру шнурок, вы можете подняться с вашим маятником на крышу и, раскачивая его, вычислить высоту здания по периоду прецессии.

— Наконец, — заключил он, — среди множества прочих способов решения данной проблемы лучшим, пожалуй, является такой: возьмите барометр с собой, найдите управляющего и скажите ему: «Господин управляющий, у меня есть замечательный барометр. Он ваш, если вы скажете мне высоту этого здания».

Тут Резерфорд спросил студента, неужели он действительно не знал общепринятого решения этой задачи. Тот признался, что знал, но сказал при этом, что сыт по горло школой и колледжем, где учителя навязывают ученикам свой способ мышления.

Студент этот был Нильс Бор (1885 – 1962), датский физик, лауреат Нобелевской премии 1922 г.

Просмотров: 140 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

Однажды к Сократу пришёл знакомый и сказал:

— Я сейчас расскажу тебе что-то, что я услышал об одном из твоих друзей.

— Подожди минутку, — ответил Сократ. — Прежде, чем ты расскажешь мне что-то, это должно пройти ти сита. Прежде, чем говорить о моём друге, ты должен профильтровать то, что ты собираешься рассказать. Первое сито — правда. Скажи, ты абсолютно уверен, что это правда?

— Нет, — ответил знакомый, — я сам услышал об этом от других.

— Значит, ты не уверен, что это правда. Теперь второе сито — добро. То, что ты собираешься рассказать о моём друге, содержит что-то хорошее?

— Наоборот. Это что-то очень плохое.

— Итак, ты хочешь сказать мне нечто, что может оказаться неправдой, да ещё и что-то плохое. Третье же сито — полезность. Смогу ли я лично извлечь какую-либо пользу из сказанного тобой?

— В общем-то, нет, — ответил знакомый.

— Что-ж, если то, что ты хочешь мне рассказать, ни правдивое, ни хорошее, ни полезное, то зачем мне это знать?

Так Сократ и не узнал, что Ксантиппа изменяла ему с лучшим другом.

Просмотров: 114 | Добавил: TOROT | Дата: 06.02.2013

Вернуться на ГЛАВНУЮ

… И кончился бой полной победой Добра над Злом! Раскидал Богатырь войско вражеское, сокрушил Зло Непобедимое, положил рядами всех Злодеев Коварных, и свершилась Справедливость!

И ликовал народ, и прославлял Героя, букеты ему преподносил и награды  навешивал, в ноги кланялся и оды хвалебные пел. Три дня и три ночи продолжался праздник, и все праздновали Полную Победу.

Но вот прошел экстаз и апофеоз,  и вдруг увидел Герой, что толпа отхлынула, и стоит он один-одинешенек, а все его как-то сторонятся и вроде как даже в глаза смотреть избегают. И то сказать: все в белых одеждах, светлые такие, нарядные. А он же один за всех бился,  живота не жалел, в самое пекло лез, и теперь кольчуга вся грязью забрызгана, сапоги в глине, лицо в копоти, а руки у него и вовсе по локоть в крови.

- Что же вы, люди добрые, я ж за вас сражался с Чудовищами да Нечистью, за ваше счастье и свободу? – вопросил Богатырь. – Вы ж меня сами позвали, просили-умоляли защитить вас от беды неминучей? Чего ж вы теперь от меня отхлынули, щемитесь-сторонитесь, да и вроде как осуждаете даже?

- За Победу Полную тебе поклон и наши благодарности, — отвечал Народ, — а только нам теперь мирную жизнь строить надо, а ты вроде как в нее не вписываешься. Уж больно ты в бою запачкался. Видать, много тебе врагов уничтожить пришлось, и вокруг тебя словно облако черное клубится. Ты уж извиняй, мы пошли жить, а тебя позовем, когда снова помощь понадобится.

Обиделся Богатырь, опечалился, да только крыть ему нечем: и правда, как можно воевать, да не запачкаться? В бою или враг тебя, или ты врага, да кругом страх да агрессия, а они не разбирают, кто свой, кто чужой – всех без разбора мочат. И как теперь от этого отмыться? Сидит Богатырь, горькую думу думает, и настроение такое — хоть в омут во всей боевой амуниции!

И узрел он себя будто со стороны – в кольчуге, грязью забрызганной, сапоги в глине, лицо в копоти, рукавицы боевые в крови, весь такой бравый, да вот только всем отвергнутый.  Обиделся он, осерчал: пока враги одолевали, всем нужен был, а как мир наступил – и дела до него никому нет. Для чего старался, за кого кровь проливал? Стали его мысли черные одолевать, а в душе гнев нарастать стал. Да такой, что вот хоть сейчас меч хватай и ну крушить кого попало! Только вот кого, если Зло уничтожено, а кругом одни свои?

… Долго ли, коротко, а понял вдруг Герой, что нет ему места в мирной жизни,  и нет у него в душе ни Света, ни Покоя. Не хочется ему ни хлеб сеять, ни песни петь, ни шелками торговать – хочется драться  да победы одерживать. Рука так и подрагивает – кого бы ударить, нога так и притопывает – кого бы пнуть. Страшно стало Богатырю. Понял он, что бой снаружи завершился, а внутри продолжается, и победит он сам себя, как пить дать, потому что биться привык до последнего. И так тошно ему стало, что решил он утопиться, пока окончательно в чудовище не превратился.

Побрел он водоем подходящий искать, куда глаза глядят, шел-шел, и пришел в странное место. Видит – перед ним три озера.  Одно мутное, неспокойное, и запах от него идет хмельной, будоражащий. Другое  рябью подернулось, и круги по воде идут, словно капает сверху что-то, и все берега солью усыпаны, и камни прибрежные тоже в соляных наростах. А третье – чистое да прозрачное, с гладью зеркальной.

- Что за диво такое? – почесал в затылке Богатырь. – То воды вовсе не было, а то сразу три, топись – не хочу… В какое лучше-то?

Подошел он к первому озеру, зачерпнул воды перед смертью напиться, а на него бражным духом шибануло. Смотрит он в озеро – а оттуда черт скалится, говорит:

- Прыгай, Богатырь, в Хмельное Озеро! У нас тут весело! Будешь хмельным и веселым, забудешь все свои печали. Драться хочешь – дерись, крушить – круши, пьяному все спишется! Пьяному море по колено, дремучий лес по пояс. А люди осудят – так что ж, в пьяном кураже тебе все равно будет. Дурной голове закон не писан!

- Нет, не прыгну, — отвечает Богатырь. – Я на людей хоть и обижен, но зла не держу. Боятся меня – так пусть, их дело, им и ответ держать.  А драться я привык не по пьяной лавочке, а в честном бою! Так что извиняй, черт, не полезу я к тебе. Я тебе не собутыльник!

Подошел он ко второму озеру, которое с солью. Глянул в воду – а там мужик какой-то старый, обрюзгший, опустившийся. Сидит, песенку заунывную тянет да слезы льет.

- Иди ко мне, Богатырь, в Озеро Слез! Ты такой же бедолага, как и я, всеми непонятый, всюду отвергнутый. Иди, будем с тобой жизнь свою молодую оплакивать и обидчиков поносить, будь они неладны! Мы-то с тобой не виноваты, это все они! Глядишь, две беды вместе сложить – и легче станет!

- Не буду я в твое озеро прыгать, — нахмурился Богатырь. – Если в чем и виноват – так я с себя ответственности не снимаю. Не привык я за чужую спину прятаться, на других свою ношу перекладывать. А уж слезы лить да соседей в своих бедах обвинять – и вовсе не мужское занятие. Так что я тебе не попутчик!

Перешел Богатырь к третьему озеру, зеркальному – а там и вовсе не поймешь что. Посмотрел он в воду – а там он, во всем своем неприглядном виде. Только что такое? – сквозь его отражение оттуда, из глубины, ангел на него смотрит. Одежды на нем белые, и сам весь светится,  да так, что лица не разобрать. И такой покой там, на дне, такой свет, что Богатырь так и замер.

- Ну что, Богатырь, прыгнешь ко мне? – спрашивает Ангел с улыбкой. – Это Озеро Покаяния. Открылась тебе дверь между мирами. Хочешь – так иди в воду, омойся в воде целебной да покайся в грехах своих.

- Да вроде нет за меною грехов, — почесал в затылке Богатырь. – Служу Правде, искореняю Зло, к богатствам равнодушен, родителей почитаю, за народ – горой. Вроде живу по чести, по совести, какие грехи?

- А чего ж тогда нет тебе ни Света, ни Покоя? Чего топиться надумал?

- От обиды горькой, — насупился Богатырь. – Почему люди от меня отвернулись? Почему нет мне места в мирной жизни? Ровно печать на мне какая-то стоит! Сердит я на них!

- Потому и отвернулись, что на тебе и впрямь печать стоит — Печать Смерти.  Ты ж в боях сколько жизней отнял, сколько кровушки пролил – и своей, и чужой?

- Так я ж за правду! – вскинулся Богатырь.

- Так и они за правду, — ответил Ангел. – Правда-то, она у каждого своя. Каждый за свою и бьется. Ты Родину защищал, народ свой от ворога спасал  – это хорошо. А вот что убивал, живота лишал – это грех, как ни крути.  И руки твои кровью запятнаны хоть и вражеской, а живой. Ты сам посуди – сколько ты жизней отнял? Думаешь, они перед смертью тебе здоровья пожелали? Неееет… Вот и получается, что лежит на тебе Печать Смерти.

- Это я и сам заметил, — тяжко вздохнул Богатырь. – Вроде как война закончилась, а я все воюю, руки так и зудят, ноги так и гудят, сами в бой просятся. Того и гляди, вразнос пойду. Точно, словно Смертью заклейменный. Что же делать-то? – опечалился Богатырь. – Как эту печать с себя смыть?

- Прыгай в воду, — предложил ангел. – Озеро Покаяния – особенное, вода в нем волшебная и целебная. Она всю грязь смывает, все страсти растворяет, все грехи отпускает. Ты во хмелю горе свое топить отказался – правильное решение! Нет нам ни Света, ни Покоя – это Озеро Глупых. В переживания да сетования тоже не погрузился с головой – молодец! И там Света и Покоя нет – это Озеро Слабых. Осталось тебе одно – утонуть в Озере Покаяния. Глядишь, хоть в смертный свой час Свет и Покой обретешь.

И прыгнул Богатырь в озеро – как был, во всей своей амуниции.  Камнем ко дну пошел.  Только и успел заметить, как Ангел ему навстречу руки распахнул.  И вдруг залил его такой Свет, и наступил такой покой, каких Богатырь отродясь не видывал. И промелькнула перед ним вся его жизнь – от колыбели до последних минут. Увидел он весь свой путь – от розового младенчика до могучего богатыря. Разглядел он и победителей радостных, и врагов поверженных, и вдов рыдающих, и малых детушек осиротевших, с той и другой стороны… А сверху узрел он  Бога, на все это печально взирающего, и слеза по морщинистой щеке катится. И стало ему не по себе – понял он, что с какой стороны ни посмотри, а жизнь, что Господь подарил, люди друг у друга отбирают. И тогда само собой родились у него такие слова:

- Господи, прости ты нас, детей твоих неразумных! Ты повелел нам плодиться и размножаться, а мы ссоримся и воюем. Ты подарил жизнь, а мы ее друг у друга отнимаем.  Ты дал нам большущий Мир, а мы его никак поделить не можем. Прости меня, Господи, и вы, враги мои – все меня простите, и пусть вам земля будет пухом, а Бог нас всех рассудит…

Тут вдруг почувствовал он легкость необыкновенную, словно крылья невидимые его подхватили – и вынесли на берег. Смотрит Богатырь на свое отражение и понять не может – не то себя там видит, не то Ангела… Доспехи чистые, на солнце сверкают, шелом как нимб, и руки, руки чистые – нет на них больше крови!

- Эй, Ангел! Ты тут? – позвал он.

- Тут, — шепотом отозвалось где-то внутри. – Я ж ты и есть.

- Чего? Ты – это я? Я, что ли, теперь ангел? – озадачился Богатырь.

- Всегда – ангел. Все люди  изначально ангелы, а ты не знал? Только чувствуют его в себе те, кто победил внутреннее Зло.

- Так я жив? – все никак не мог понять Богатырь.

- Жив, и еще долго жить будешь. Иди, Богатырь, сей хлеб, строй дома и рожай детишек. А если придется Родину защищать – помни:  если разрушил – надо взамен что-то построить, а если чью-то жизнь отнял – надо новую родить, если законы божьи нарушил – надо простить и покаяться. Вот на то Озеро Покаяния и создано. Каково тебе сейчас, Богатырь?

- Словно заново на свет народился. Нет во мне теперь ни обиды, ни зла, а есть только Свет и Покой. Хорошо у меня внутри, безмятежно.

- Стало быть, правильный выбор сделал. Вот теперь ты настоящий Победитель!

Просмотров: 146 | Добавил: TOROT | Дата: 11.08.2012

Вернуться на ГЛАВНУЮ

Когда невозможно повлиять на ситуацию, надо измениться самому, и тогда обстоятельства подстроятся сами

— Значит, так, — мальчик поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — У моего отца есть другая семья. Там моя сестренка, ей года четыре, как я понимаю. Мама делает вид, что об этом как бы не знает. Но та женщина все ждет, что отец уйдет к ней, потому что он, по всей видимости, обещал. И иногда ставит вопрос ребром. Тогда он срывается из дома и едет ее уговаривать. Иногда даже ночью. У нас в семье это называется «ЧП на объекте». Но вообще-то он не уйдет, я так думаю, просто будет ей и дальше голову морочить. У моего младшего брата ДЦП, они как-то с мамой к вам приходили, но вы, наверное, не помните. С головой у брата все в порядке, он во втором классе учится и в компьютерах уже здорово шарит. А вот с ногами-руками — не очень. А мама все думает, что где-то есть такое лекарство или еще что, чтобы его совсем вылечить. Она его на лошадях возит, потому что это среди дэцэпэшников считается самый писк, и копит деньги, чтобы поехать в Крым к дельфинам. А Ленька лошадей боится и падает с них. А про дельфинов он мне сразу сказал: вот там мне и конец придет — сразу утону. И еще они к колдунье ездили в Псковскую область, она с Леньки порчу снимала. А у бабушки рак, и она все время от него лечится — иногда в больнице, а иногда народными средствами…

— А ты? — спросила я.

— А я чешусь все время, и в школе двойки, — с готовностью сообщил мальчишка. (Нейродермит между пальцами и на шее я разглядела еще прежде). — Что вы мне посоветуете? Как мне все исправить? И вообще, это возможно?

— Не знаю, — честно призналась я. — Наверное, нельзя. Как нельзя до конца вылечить ДЦП у твоего брата.

— И чего, я тогда пошел? — он привстал в кресле.

— Ага, только я тебе сначала расскажу историю про вызывателя дождя.

— Хорошо. Я люблю истории, — он поскреб шею ногтями и приготовился слушать.

— Случилась она давно, еще когда был СССР. Один мой знакомый китаист был с коллегами в Китае в командировке; изучали местные обычаи. И вот однажды им звонит китайский коллега: «В одной провинции уже четыре месяца не было дождя. Гибнет урожай, людям грозит голод. Три деревни собрали последние деньги и решили привезти из другой провинции вызывателя дождя. Вам, наверное, будет интересно посмотреть на него. Только учтите: я вам ничего не говорил, потому что коммунистическая партия Китая колдовство решительно не одобряет».

Ученые, конечно, воодушевились, срочно придумали какой-то этнографический повод и отправились по указанному адресу. Приехали в деревню, и в тот же день туда привезли вызывателя дождя — маленького сухонького старичка-китайца. Он запросил себе хижину на отшибе деревни и чашку риса в день. А с нашими учеными разговаривать наотрез отказался. Старшина деревни сказал: сейчас заклинателю нужно сосредоточиться, подождите, пока он выполнит свою работу. Можете пока пожить у меня дома.

На третий день пошел дождь. Старичок взял свои (огромные по местным меркам) деньги и засобирался в обратный (весьма неблизкий) путь. Старшина опять передал ему просьбу ученых. На этот раз заклинатель согласился уделить им немного времени.

— Расскажите, как вы вызвали дождь, — сразу, чтобы не терять времени даром, спросил старичка мой знакомый. — Наверное, существует какой-то специальный обряд? Он передается по наследству?

— Вы с ума сошли?! — изумился старичок. — Я вызвал дождь? Я что, маг? Неужели вы могли подумать, что я, в своем ничтожестве, могу управлять могучими стихиями?!

— Но что же тогда вы сделали? — обескуражено спросили китаисты. — Ведь дождь-то идет…

— Никто не может изменить никого, — назидательно подняв палец, сказал старичок. — Но каждый может управлять собой. Я, скажу без ложной скромности, достиг некоторых вершин в этом искусстве. И вот я приехал сюда, в правильном, гармоничном состоянии, и увидел, что здесь все неправильно. Нарушен порядок вещей, гибнет урожай, люди в отчаянии. Я не могу этого изменить. Единственное, что я могу, — это изменить себя, то есть стать неправильным, присоединиться к тому, что здесь происходит. Именно это я и сделал.

— Ну, а потом? Откуда дождь-то?

— Потом я, естественно, работал с собой, возвращая себя обратно в правильное состояние. Но поскольку я был уже един со всем прочим здесь, то и оно вместе со мной, постепенно, с некоторой инерцией, но вернулось на правильный путь. А правильным для этой земли сейчас является ее орошение. Вот поэтому и пошел дождь. А вовсе не потому, что я его «вызвал»…

— Но если все так просто, почему же вы взяли за это такие большие деньги? — спросил один из ученых. — Крестьянам пришлось буквально продать последнюю рубашку, чтобы заплатить вам…

— Потому что я уже старый и немощный человек, а когда я присоединяюсь к дисгармонии, мне становится так же плохо, как и всему вокруг. Добровольно перейти из правильного состояния в неправильное — стоит очень дорого, — вызыватель дождя знаком показал, что аудиенция окончена.

В тот же день он уехал обратно в свою деревню, а ученые отправились в Пекин.

Мальчишка долго молчал. Потом спросил:

— Но вы ведь не просто так мне это рассказали? Вы думаете, что я…

— Именно. Причем тебе даже не надо, как старому китайцу, присоединяться и загонять себя в общую дисгармонию. Ты со своими двойками и почесушками уже там. При этом это все не твое лично, так как ты умен — так рассказать о семье в твоем возрасте может далеко не каждый — и, судя по медицинской карточке, которую ты мне принес, в общем совершенно здоров.

— И как же мне самому вернуться в «правильное состояние»?

— Упорно и даже фанатично делать все то, что ты сам внутри себя считаешь правильным, но до сих пор не делал.

Мальчик подумал еще.

— То есть учить до посинения уроки, — нерешительно начал он. — По утрам — гимнастику себе и Леньке, потом обливаться холодной водой и Леньку обливать, не есть чипсы, держать ту диету, которую дерматолог советовал, после школы с Ленькой в парке на велосипеде (он на велике ездит лучше, чем ходит), не считать всех в классе придурками и найти в них достоинства, как мама советует… И вы думаете, это поможет?

— Есть такая простая вещь, как эксперимент, — пожала плечами я. — Попробуй на практике, и все станет ясно. Не догонишь, так согреешься…

— А сколько надо пробовать?

— Ну, если считать, что китаец тренировался лет 50-60, и у него ушло три дня, а ты только начинаешь… Думаю, для начала надо взять три месяца, а потом оценить промежуточные результаты и либо уже забить на все это, либо продолжить… Стало быть, получается, что ты придешь ко мне с отчетом сразу после лета, в начале сентября. Хорошо?

— Ага, — сказал он и ушел.

Я о нем помнила и искренне переживала за его успех. В таком возрасте что-то последовательно делать несколько месяцев подряд без всякого контроля со стороны очень трудно. Сможет ли он?

Он записался на второе сентября.

— Ленька! — сказал он мне с порога. — Мама думает, что это лошади помогли и лекарство из Германии. Но мы-то с ним знаем… Я ему про китайца рассказал. Он понял, он у нас умный.

— Отлично! — воскликнула я, подумав, что закалка, тренировки на велосипеде и внимание старшего брата просто обязаны были заметно улучшить состояние маленького брата. — А еще?

— А еще бабушка: врач сказал, что  нее хорошая ремиссия, и он ее как минимум на год отпускает.

— А ты?

— Я год всего с двумя тройками закончил, а папа недавно сказал, что он и не заметил, как я вырос, и, может быть, ему есть чему у меня поучиться. Например, на диете сидеть (руки были чистыми, это я заметила прямо с порога, но летом ведь всегда улучшение)… Так что же, получается, эта китайская штука и вправду работает?!

— Конечно, работает, — твердо сказала я. — Разве ты сам не доказал это?

http://www.snob.ru/selected/entry/50226

Просмотров: 157 | Добавил: TOROT | Дата: 11.08.2012

Вернуться на ГЛАВНУЮ
В Лондоне в 1920 году, зимой, на углу Пикадилли и одного переулка, остановились двое хорошо одетых людей среднего возраста. Они только что покинули дорогой ресторан. Там они ужинали, пили вино и шутили с артистками из Дрюриленского театра.
Теперь внимание их было привлечено лежащим без движения, плохо одетым человеком лет двадцати пяти, около которого начала собираться толпа.
— Стильтон! — брезгливо сказал толстый джентльмен высокому своему приятелю, видя, что тот нагнулся и всматривается в лежащего. — Честное слово, не стоит так много заниматься этой падалью. Он пьян или умер.
— Я голоден… и я жив, — пробормотал несчастный, приподнимаясь, чтобы взглянуть на Стильтона, который о чем-то задумался. — Это был обморок.
— Реймер! — сказал Стильтон. — Вот случай проделать шутку. У меня явился интересный замысел. Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.
Эти слова были сказаны тихо, так что лежавший, а теперь прислонившийся к ограде человек их не слышал.
Реймер, которому было все равно, презрительно пожал плечами, простился со Стильтоном и уехал коротать ночь в свой клуб, а Стильтон, при одобрении толпы и при помощи полисмена, усадил беспризорного человека в кэб.
Экипаж направился к одному из трактиров Гайстрита. Беднягу звали Джон Ив. Он приехал в Лондон из Ирландии искать службу или работу. Ив был сирота, воспитанный в семье лесничего. Кроме начальной школы, он не получил никакого образования. Когда Иву было 15 лет, его воспитатель умер, взрослые дети лесничего уехали — кто в Америку, кто в Южный Уэльс, кто в Европу, и Ив некоторое время работал у одного фермера. Затем ему пришлось испытать труд углекопа, матроса, слуги в трактире, а 22 лет он заболел воспалением легких и, выйдя из больницы, решил попытать счастья в Лондоне. Но конкуренция и безработица скоро показали ему, что найти работу не так легко. Он ночевал в парках, на пристанях, изголодался, отощал и был, как мы видели, поднят Стильтоном, владельцем торговых складов в Сити.
Стильтон в 40 лет изведал все, что может за деньги изведать холостой человек, не знающий забот о ночлеге и пище. Он владел состоянием в 20 миллионов фунтов. То, что он придумал проделать с Ивом, было совершенной чепухой, но Стильтон очень гордился своей выдумкой, так как имел слабость считать себя человеком большого воображения и хитрой фантазии.
Когда Ив выпил вина, хорошо поел и рассказал Стильтону свою историю, Стильтон заявил:
— Я хочу сделать вам предложение, от которого у вас сразу блеснут глаза. Слушайте: я выдаю вам десять фунтов с условием, что вы завтра же наймете комнату на одной из центральных улиц, во втором этаже, с окном на улицу. Каждый вечер, точно от пяти до двенадцати ночи, на подоконнике одного окна, всегда одного и того же, должна стоять зажженная лампа, прикрытая зеленым абажуром. Пока лампа горит назначенный ей срок, вы от пяти до двенадцати не будете выходить из дому, не будете никого принимать и ни с кем не будете говорить. Одним словом, работа нетрудная, и, если вы согласны так поступить, — я буду ежемесячно присылать вам десять фунтов. Моего имени я вам не скажу.
— Если вы не шутите, — отвечал Ив, страшно изумленный предложением, — то я согласен забыть даже собственное имя. Но скажите, пожалуйста, — как долго будет длиться такое мое благоденствие?
— Это неизвестно. Может быть, год, может быть, — всю жизнь.
— Еще лучше. Но — смею спросить — для чего понадобилась вам эта зеленая иллюминация?
— Тайна! — ответил Стильтон. — Великая тайна! Лампа будет служить сигналом для людей и дел, о которых вы никогда не узнаете ничего.
— Понимаю. То есть ничего не понимаю. Хорошо; гоните монету и знайте, что завтра же по сообщенному мною адресу Джон Ив будет освещать окно лампой!
Так состоялась странная сделка, после которой бродяга и миллионер расстались, вполне довольные друг другом.
Прощаясь, Стильтон сказал: 
— Напишите до востребования так: «3—33—6». Еще имейте в виду, что неизвестно когда, может быть, через месяц, может быть, — через год, — словом, совершенно неожиданно, внезапно вас посетят люди, которые сделают вас состоятельным человеком. Почему это и как — я объяснить не имею права. Но это случится…
— Черт возьми! — пробормотал Ив, глядя вслед кэбу, увозившему Стильтона, и задумчиво вертя десятифунтовым билет. — Или этот человек сошел с ума, или я счастливчик особенный. Наобещать такую кучу благодати, только за то, что я сожгу в день пол-литра керосина.
Вечером следующего дня одно окно второго этажа мрачного дома ј 52 по Ривер-стрит сияло мягким зеленым светом. Лампа была придвинута к самой раме.
Двое прохожих некоторое время смотрели на зеленое окно с противоположного дому тротуара; потом Стильтон сказал:
— Так вот, милейший Реймер, когда вам будет скучно, приходите сюда и улыбнитесь. Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго. Он сопьется от скуки или сойдет с ума… Но будет ждать, сам не зная чего. Да вот и он!
Действительно, темная фигура, прислонясь лбом к стеклу, глядела в полутьму улицы, как бы спрашивая: «Кто там? Чего мне ждать? Кто придет?»
— Однако вы тоже дурак, милейший, — сказал Реймер, беря приятеля под руку и увлекая его к автомобилю. — Что веселого в этой шутке?
— Игрушка… игрушка из живого человека, — сказал Стильтон, — самое сладкое кушанье!
II.
В 1928 году больница для бедных, помещающаяся на одной из лондонских окраин, огласилась дикими воплями: кричал от страшной боли только что привезенный старик, грязный, скверно одетый человек с истощенным лицом. Он сломал ногу, оступившись на черной лестнице темного притона.
Пострадавшего отнесли в хирургическое отделение. Случай оказался серьезный, так как сложный перелом кости вызвал разрыв сосудов.
По начавшемуся уже воспалительному процессу тканей хирург, осматривавший беднягу, заключил, что необходима операция. Она была тут же произведена, после чего ослабевшего старика положили на койку, и он скоро уснул, а проснувшись, увидел, что перед ним сидит тот самый хирург, который лишил его правой ноги.
— Так вот как пришлось нам встретиться! — сказал доктор, серьезный, высокий человек с грустным взглядом. — Узнаете ли вы меня, мистер Стильтон? — Я — Джон Ив, которому вы поручили дежурить каждый день у горящей зеленой лампы. Я узнал вас с первого взгляда.
— Тысяча чертей! — пробормотал, вглядываясь, Стильтон. — Что произошло? Возможно ли это?
— Да. Расскажите, что так резко изменило ваш образ жизни?
— Я разорился… несколько крупных проигрышей… паника на бирже… Вот уже три года, как я стал нищим. А вы? Вы?
— Я несколько лет зажигал лампу, — улыбнулся Ив, — и вначале от скуки, а потом уже с увлечением начал читать все, что мне попадалось под руку. Однажды я раскрыл старую анатомию, лежавшую на этажерке той комнаты, где я жил, и был поражен. Передо мной открылась увлекательная страна тайн человеческого организма. Как пьяный, я просидел всю ночь над этой книгой, а утром отправился в библиотеку и спросил: «Что надо изучить, чтобы сделаться доктором?» Ответ был насмешлив: «Изучите математику, геометрию, ботанику, зоологию, морфологию, биологию, фармакологию, латынь и т. д.» Но я упрямо допрашивал, и я все записал для себя на память.
К тому времени я уже два года жег зеленую лампу, а однажды, возвращаясь вечером (я не считал нужным, как сначала, безвыходно сидеть дома 7 часов), увидел человека в цилиндре, который смотрел на мое зеленое окно не то с досадой, не то с презрением. «Ив — классический дурак! — пробормотал тот человек, не замечая меня. — Он ждет обещанных чудесных вещей… да, он хоть имеет надежду, а я… я почти разорен!» Это были вы. Вы прибавили: «Глупая шутка. Не стоило бросать денег».
У меня было куплено достаточно книг, чтобы учиться, учиться и учиться, несмотря ни на что. Я едва не ударил вас тогда же на улице, но вспомнил, что благодаря вашей издевательской щедрости могу стать образованным человеком…
— А дальше? — тихо спросил Стильтон.
— Дальше? Хорошо. Если желание сильно, то исполнение не замедлит. В одной со мной квартире жил студент, который принял во мне участие и помог мне, года через полтора, сдать экзамены для поступления в медицинский колледж. Как видите, я оказался способным человеком…
Наступило молчание.
— Я давно не подходил к вашему окну, — произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, — давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи. Простите меня.
Ив вынул часы.
— Десять часов. Вам пора спать, — сказал он. — Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу. Тогда позвоните мне, — быть может, я дам вам работу в нашей амбулатории: записывать имена приходящих больных. А спускаясь по темной лестнице, зажигайте… хотя бы спичку.
Просмотров: 164 | Добавил: TOROT | Дата: 11.08.2012

Вернуться на ГЛАВНУЮ
- Чудо-Юдо, выходи, биться будем!!!

У Обители Зла, по виду — небольшой пещеры, стоял Илья Муромец, красавчик, кровь с молоком, румянец во всю щеку, косая сажень в плечах. Стоял, мечом булатным поигрывал, ножкой в нетерпении притопывал.

- Ну, тут я… — раздалось из пещеры, лениво так, и там кто-то зашевелился, заворочался.

- Вылезай, кому говорю! – прикрикнул Илья Муромец. – Что ж такое неповоротливое, а, Чудо?

- Какое есть, — флегматично отозвалось Чудо-Юдо. – Уродилось я такое, так что ж теперь?

- Биться будем, не на жизнь, а на смерть! – жизнерадостно огласил программу дня Муромец.

- Опять биться… — недовольно заметило Чудо. – Что ж ты такой… беспокойный? Чего тебе на месте не сидится и мирно не живется?

- Это потому, что в мире еще много Зла! – объяснил Илья. – Пока все не искореню, не успокоюсь! На то я и Богатырь, предназначение у меня такое.

- Слушай, ну чего тебе надо? – заныло Чудо, выгребаясь из пещеры на свет божий.

Илья привычно содрогнулся. Чудо-Юдо всегда вызывало у него самые неприятные чувства. Было оно какое-то неопределенно-аморфное, бесформенное, студенистое и вроде как даже слизистое. Такая куча трясущаяся, ползучая, и цвет противный – где черный, где серый, а где вовсе белесый какой-то. Только глаза у Чуда были красивые: большие, трогательные, с длинными ресницами. Но вот было бы их поменьше хоть раза в три – а то выглядывают то тут, то там, помаргивают тревожно, а у Ильи от этих глаз меч сам собой опускается и весь боевой азарт проходит, как и не было.

- Давай-давай, собирай себя в кучу, — поторопил Илья. – Солнце уже высоко, а ты только из логова своего выгребаешься. Непорядочек! Давно бы уже закончили Решающую Битву и по домам пошли.

– Вот сижу я в норе, ничего не делаю, никого не трогаю, претензий не предъявляю, какого от меня рожна всем богатырям надо?

- Про всех не знаю, а мне лично надо с тобой разделаться, — строго сказал Богатырь.

- А зачем?

- А чтобы впредь неповадно было!

- Да что я тебе сделало-то, что?

- А то-то и оно, что ничего не сделало! Запряталось там, затаилось. Сидишь, молчишь, гадости всякие, небось, думаешь. И пользы от тебя миру – ноль! Созидать надо, трудиться! За правое дело горой стоять! А ты как медуза какая, тварь дрожащая, ненавижу я тебя.

- Ну вот, вроде добрый, а ненавидишь… Зачем ты так? Тебе ж любить положено, или нет?

- Я и люблю! Я люблю жизнь, движение, порядок! Людей люблю! И еще справедливость. Мне надо, чтобы все по справедливости было! И по правилам. Все, что не по правилам – изничтожить, растереть и забыть, вот!

- Ага, мечом-то махать – оно конечно, легко! Ррраз! – и уничтожил! Нет человека – нет проблемы!

- Ну ты это мне брось! – сурово насупился Илья Муромец. – Я мечом только по делу машу! Меня люди любят! Я всем на помощь прихожу, от меня Миру одна сплошная польза. А ты? Только зазря небо коптишь.

- Ничего и не зазря… Ксенофобия у тебя, Илюшенька. Тебе бы все, что в твои представления не укладывается, смести с лица земли. А вдруг оно полезное?

- Да кончай ты свою болтологию! – осердился богатырь. – Чем оно, скажи на милость, полезное??? Вот ты лично чем полезно? Ты ж по жизни приспособленец, непротивленец и соглашатель! От тебя ни «да», ни «нет» не дождешься! С тобой разговаривать-то страшно – ты любую мысль заболтаешь и окончательно все запутаешь!

- Так не разговаривай, Илюшенька, я ж никому не навязываюсь, ко мне сами люди идут!

- А это потому что Зло привлекательно!

- Ну так я ж не убиваю никого, ты что?

- Еще как убиваешь! От тебя все беды людские. Чего ж хорошего, когда люди перестают действовать, двигаться, залегают на печи и начинают в носу глубокомысленно ковырять, о судьбах Мира думы думать. А Мир в это время хоть тресни – им до него и дела нет! Им бы только поговорить об этом…

- Дык не все же Героями быть, кому-то и полежать полезнее. Вон ты ж сам на печи 30 лет и 3 года пролежал, и ничего…

- Очень даже «чего»! Да если бы я до того времени на ноги встал, разве я бы допустил, чтобы сильные слабых обижали, враги границы нарушали, злодеи жертв убивали?

- Так слабые в борьбе свою силу получают, враги границы защищать заставляют, а про убийства… Тут вопрос многогранный! Ты ж тоже меня убить пришел, разве нет?

- Точно! И мозги себе запудрить не дам! Даже и не старайся. Я тебя не слышу.

- Вот оно и плохо, что не слышишь. Ты ж только себя и слушаешь, Илья-богатырь. Есть два мнения – твое и неправильное. А люди ко мне идут, потому что разобраться хотят, понять…

- Что они там у тебя почерпнуть могут, Чудо-Юдо ты поганое? Только как пузо чесать да раздумья размышлять!

- Ну и пусть себе размышляют, разве это плохо? Зато вреда тоже никакого не причинят.

- Плохо! Вот от таких, как ты, все Зло! Очень уж привлекательно это – бездействие да самоуглубление. Эвон какую норищу соорудил – небось, до центра Земли докопался! И сам окопался в ней, лопатой не выковырнешь! Тушу-то вон нарастил – глядеть тошно! Образ у тебя какой-то… Безобразный, вот! Тебе самому-то не противно???

- Нет, мне – нет. Я ж чистый разум, мне образ ни к чему! Живу в недрах, вылезаю только когда богатыри тревожат. А там, в норе, бесформенным быть удобнее – растечешься, все пустоты собой заполнишь, и так органично в пейзаж впишешься, что полная гармония!

- Так некрасиво же!!! – взвыл богатырь, судорожно хватаясь за меч. – Красота спасет Мир, это общеизвестно, понятно тебе, чудовище???

- Илюш, кроме красоты, есть целесообразность, если ты слово такое слышал… Ко мне ж не жениться сюда приходят, а за мудростью. Посидеть, поговорить, подумать, в себе разобраться. А ну как я на Василису Прекрасную было бы похоже, о чем бы ты сейчас думал?

- О любви, вестимо, — невольно усмехнулся Муромец.

- Так Василису-раскрасавицу любой дурак полюбит, а ты вот меня полюбить попробуй! Да не в смысле жениться, а как явление природы и носителя разума. Со всей моей бесформенностью и на тебя непохожестью.

- Нужно мне больно – тебя любить! – возмущенно фыркнул Илья. – С чего бы я вдруг тебя любить начал, ежели я тебя Злом считаю?

- А ты попробуй во мне найти ну хоть что-нибудь хорошее, — попросило Чудо-Юдо. – Глядишь, и просветление тебе выйдет.

- Нет в тебе ничего хорошего, — непримиримо сдвинул брови Илья. – И все, кончай бодягу! Начинается Решающая Битва! «Это ееесть наш послееедний и решииительный бооой!», — затянул Илья Муромец, замахиваясь двуручным мечом.

Первый удар разрубил чудовище надвое, оно хлюпнуло и тут же сомкнулось за лезвием. Второй удар пришелся наискось – только брызги во все стороны полетели. Потом удары посыпались градом, Илья только меч заносить-опускать успевал.

Вскоре Чудо-Юдо было изрублено в капусту. Хотя – нет, какая капуста? Лужей растеклось у могучих богатырских сапог. Даже не пузырилось.

- То-то! – горделиво сказал Илья, утомленно утирая лоб. – Вот так мы, богатыри, поступаем со всем Злом на Земле.

Он еще немного полюбовался на дело рук своих, вытер меч о траву, вложил в ножны и отправился прочь от пещеры – на отдых.

- Умаялся, бедный, — посочувствовало Чудо-Юдо, открывая один за другим все свои глаза. – Это сколько же у нас Решающих Битв было с начала лета? Пожалуй, третья уже… Да, нелегка жизнь богатыря, нелегка. Сначала Зло найти, потом на бой вызвать, да искоренить, а оно все появляется да появляется.

Чудо-Юдо потихоньку стало собираться в кучку, принимать какую-никакую форму, а потом неторопливо втягиваться в нору.

- «Красота спасет мир», — вспомнило оно напоследок. – Это да, это конечно! Только красота – в глазах смотрящего! Как бы нашим богатырям такую простую штуку понять?

С этими словами Чудо-Юдо окончательно скрылось в своей Обители Зла, и вокруг вновь воцарились тишина и умиротворение.

… Илья Муромец напарился в баньке, истопленной матушкой, взял кружку с квасом и вышел, весь благостный, на лавке посидеть, обсохнуть. По дверному окоему вверх ползла гусеница – мохнатая, зеленая. Поравнявшись с богатырской головой, подняла голову, рожками повела, словно поздоровалась, и степенно двинулась дальше.

- А глаза у этой туши все ж таки красивые, не хуже, чем у Василисы, — задумчиво промолвил Илья. – Тьфу! О чем это я? Какие на фиг глаза??? Опять мозги мне запудрило Чудо-Юдо поганое! Нееет, надо хорошенько подготовиться – и устроить ему Решающую Битву! Чтобы впредь неповадно было богатырям головы морочить!!! Уж это мне Мировое Зло!

В тот же час «мировое зло» в лице Чуда-Юда, уютно растекшись по норе, размышляло о том, что если есть Герой – Злодей просто обязан появиться. А то с кем Добро будет биться за правое дело, как ему еще закаляться? Интересно, а можно ли обойтись без Зла, при этом сохранив Миру Героев? Мысль была интересная, ее следовало тщательно рассмотреть со всех ракурсов. До следующей Решающей Битвы еще оставалось много времени, и Чудо-Юдо, располагаясь поудобнее, с удовольствием подумало: «Отец мой Создатель! Как все-таки интересно жить!».

                                                                                                                   Автор: Эльфика 
http://www.elfikarussian.ru/
Просмотров: 155 | Добавил: TOROT | Дата: 11.08.2012

« 1 2 3 4 ... 7 8 »
Поиск
Наш опрос
Что для вас является наиболее важным?
Всего ответов: 79
Календарь
«  Ноябрь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
ВХОД

статистика
Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0
Сегодня TOROT, Lotos, PEARL, Аргентинец

Copyright MyCorp © 2014 | Создать сайт бесплатно